Авг 242013
 

«Уже поздно. Мне восемь лет, имои веки тяжело опускаются. Гирлянда наелке подмигивает мне, гипнотизируя. Яуютно устроилась наканапе втепле сочельника», вспоминает всвоей биографии именитая навесь мир французская певица Патрисия Каас, выросшая в семье, где было семеро малышей. Сейчас, всочельник, мыпубликуем главу изеевоспоминаний.

Сейчас рождественский сочельник, имама заботится накухне, готовит, разрезает, смешивает, глазирует. Наогне стоят кастрюли, обмениваясь своими запахами. Ихотя язнаю, что вних, мой нос нежелает сэтим соглашаться. Яшныряю покухнеи, как малая мышка, втягиваю носом запахи лакомств, приготовленных моей феей. Любимое блюдо папы улитки под зеленоватым чесночным соусом. Потом вареные овощи, пускающие радостные пузырьки, ижаркое, повелитель стола, вблюде наковре излучина, помидоров итрав, ожидающее собственной очереди попасть вдуховку. Это главное рождественское блюдо обожают все, авот укролика либо индейки есть свои противники посреди нас, малышей. При таком количестве ребятишек трудно придти ксогласию поповоду меню. Нас семь, как игномов, самураев, чудес света, жизней укошки, дней недели ихрустальных шаров!.. Поначалу 5 мальчишек ипотом две девченки. Сейчас мывсе тут, даже старшие, покинувшие дом Робер, Раймон иБруно пришли сосвоими супругами. Мне нравится, когда вдоме много народа, когда мывсе собираемся совместно, когда тесноватая гостиная трещит отдвижений, хохота, громовых голосов, нагретых спиртным. Мне нравится угадывать, кто пришел, когда звенит звонок. Мне нравится это многолюдье наодин вечер, блестящие глаза, улыбающаяся мать, порозовевший папа. Это отлично, это гладко, это мягко, это похоже намусс либо снежные хлопья.

Запахи пиршества, звуки радости имоя семья, мой клан. Ясмотрю наних, ягоржусь своими братьями исестрой. Робер, как мужик смужчиной, гласит сотцом, накоторого онпохож. Эгон шутит сКариной. Раймон иБруно помогают маме, аДани развлекается, поднимая мои пепельно-белокурые косы. Ушестерых однообразные голубые глаза, унекоторых они чуток продолговатые. Япоследний ребенок. Мне восемь лет. Моей сестре двенадцать, авсе другие намного старше меня. Япоявилась насвет после целой вереницы братьев. Насамом деле, мать желала девченку. Нородила пятерых мальчиков. Атак как она очень жалела отом, что унее нет дочки, тоувеличила число малышей дошести, родив Карину. Ейследовалобы наэтом тормознуть, нонасвет внезапно появиласья, зачатая случаем. Дитя весны, возрождающегося желания, родившееся 5декабря. Семеро малышей, целое племя, коллектив. Игармония, инетолько врождественский сочельник.

Маме, очевидно, отдыхать некогда. Тем паче что она особо серьезно относится ксвоей роли мамы бессчетного семейства. Она нас кормит, моет, голубит, слушает, ухаживает занами ивоспитывает нас. Она всегда рядом. Мать сама нежность, когда необходимо, ноисама суровость, когдамы, малыши, еекэтому вынуждаем. Она разрешает нам неходить вшколу, когда ощущает, что мыслишком утомились либо совершенно нехотим туда идти. Номама может иочень очень рассердиться, когда наше поведение еенеустраивает. Унее есть принципы: нельзя врать, необходимо быть справедливым иуважительным. Если это нетак, она орет. Мыбоимся еегнева из-за высоты издаваемого еюзвука иего резкости. Если маму рассердить, тоееголос взлетает ввысь истановится так пронзительным, что мывынуждены затыкать уши. Мыстараемся еенесердить, частично поэтому, что потрясающе отдаем для себя отчет втом, как тяжело ейприходится. Она поднимает нас наноги, имея всвоем распоряжении только очень умеренный заработок моего отца-шахтера.

Сейчас вечерком мать очень хорошая. Наней белоснежная блуза изткани слегким атласным блеском ичерная юбка, открывающая тонкие ноги. Она несняла фартук, чтоб незапачкать одежку, когда будет резать жаркое застолом. МысКариной навели красоту вванной дотого, как все собрались. Моя сестра, случаем родившаяся девченкой, нелюбила надевать платьице. Яже, напротив, была так этому рада! Ядаже попросила маму нарумянить мне щеки. Новот право налак для ногтей яполучу только тогда, когда перестану ихгрызть. Карина ворчит, ееплатье иззеленого вельвета сбелой вставкой кажется ейнеудобным. Акогда она глядит насвои ноги, точуть неплачет. Она терпеть не может эти темные лакированные туфельки ипопыталась было всех убедить втом, что они еймалы, что они ссохлись вшкафу. Аязапрещаю маме дотрагиваться кмоим волосам. Впоследний раз, когда она занималась моей прической, яотказалась идти вшколу, боясь насмешек. Признаюсь, что она парикмахер неизлучших, номама отрешается сэтим соглашаться. Она любит накручивать наши волосы набигуди иоставляет ихнанаших головах нанесколько часов. Когда мыссестрой смотримся взеркало, товидим, что похожи надвух остолбеневших барашков. Новэтот вечер ввиде исключения япрошу еезаплести мне косы. Согласна, ярискую, косы возможно окажутся разной толщины иненаодном уровне, номне все равно. Яуже увидела, что влюдях не достаточно симметрии. Так почемуже косы должны быть симметричными?

Патрисия Каас. Детство в большой семье: как мы праздновали Рождество
Патрисия Каас с семьей, 2009 год, источник фото: Republicain-lorrain.fr

Вконце концов, моя сестра сдается, ичерез 10 минут она запамятывает отом, что втуфлях ейнеудобно, авставка изакрила царапает кожу. Дотех пор, пока Эгон, который находит забавное вовсем, ейобэтом ненапоминает. Онговорит ейнаприграничном наречии: Wisichenduaus (Тывидела, накого тыпохожа)?»Моя сестра одномоментно багровеет, иона готова ответить, новэтот момент мать подает символ, которого мывсе ждем уже несколько часов. Кстолу! Это слово всех примиряет, аисходящая паром супница вцентре стола принуждает нас умолкнуть. Вовсяком случае, натовремя, пока все едят 1-ое блюдо. Проходит несколько секунд, пока мывсе как будто впервый раз пробуем мамин суп. Апотом языки развязываются, стаканы заполняются, ивгостиной опять повисает легкий шум голосов, обыденный для семьи Каас. Искоро уже неслышно гула столовых устройств, принужденного уступить шуму звучных голосов, раздающихся вокруг стола.

Вэтот вечер печке, которую топят углем, простаивать непридется. Трапеза врождественский сочельник продолжается несколько часов, имыслукавым наслаждением стараемся продлить праздничек. Мынеторопимся расставаться. Насамом деле, это иесть подарок, других нет. Нас очень много, чтоб мымогли позволить для себя растрачивать средства нанастоящие подарки. Заместо этого мыдарим друг дружке какие-то пустяки икомпенсируем отсутствие других даров, затягивая ужин. Мысобираем тепло, любовь, более надежные, чем хоть какой подарок, иболее долговременные.

Янегрущу оПэр-Ноэле изпесни имиллионах его подарков, так как уменя есть мой свой волшебник, который, кстати, трудится одиннадцать месяцев вгоду. Его зовут месье Моретти. Оннетолько работает ночным охранником нафабрике игрушек, ноидержит кафе вКрейтцвальде, где организует маленькие концерты иконкурсы певцов. Конкретно унего явпервые зрела для публики. Неделю вспять онподарил мне новейшую куколку, последнюю модель. Япросто без разума отнее. Нужно сказать, что она умопомрачительная: когда якачаю ееруку, унее изо рта идут пузыри. Номне нравится другая куколка, которую месье Моретти подарил мне перед этой: она плавает, когда еезаводишь.

Ивэтот раз жаркое практически тает ворту. Папа иЭгон звучно мычат отудовольствия, другие одобряют кивком головы. Это как причастие, мысвязаны сразу семейными узами инаслаждением. Мать сняла фартук инаконец присела подольше, чем надесять минут. Накухне неосталось блюд, которые требовалибы ееприсмотра. Она пробует маленький картофель, зажаренный вмасле, пока мывсе непроглотили.

Наделенный хорошим чувством юмора, который оннам изредка показывал, Раймон, самый неразговорчивый измоих братьев, уже доел изабавляется скрасным воском свечки. АРобер собрал соус сбезупречно незапятанной тарелки: онхочет добавки. Дани, раб привычки, всегда убирающий состола, уже встал. Ему нравится праздничек, нонеподуше кавардак, который его аккомпанирует. Оннастолько суровый, что работает вшколе. Онпродолжит учебу, онпоражает нас своими отметками ихвалебными словами педагогов вего адресок. Внашей общей спальне Карины, его имоей онпытается привить нам свою маниакальную страсть кпорядку. Иунего выходит. Бруно невстает сосвоего стула, онрасслабился, илицо унего отдохнувшее, сытое. Хотябы вэтот вечерон, будто бы, несобирается читать нам сКариной мораль иупрекать засовершенные глупости. Обычно онименно этим изанимается. Нехорошие отметки вшколе, маленькие шалости, хоть какой проступок Бруно обличает. Мыего боимся, так как оннеотличается схожей снисходительностью. Рождество гарантирует передышку, потому всочельник никаких упреков.

Окна затуманились, ножки подсвечников побагровели отвоска свеч. Цвета рождественских шаров наелке будто бы стали ярче. Пришел момент пирожных. Мать приносит салатницу сволшебной горой шоколадных звезд. Рецепт достался ейотматери. Обычный рождественский рецепт, пересекший границу. Мать германка, ноздесь, вМозеле, истинной демаркационной полосы нет. Французы нередко перемешиваются снемцами. Вэтом уголке Франции много смешанных браков вовсех поколениях.

Патрисия Каас. Детство в большой семье: как мы праздновали Рождество
Патрисия Каас с 2-мя братьями и сестрой, источник фото: Republicain-lorrain.fr

Мои предки познакомились напразднике. Япредставляю элегантного папу, который приглашает маму навальс, ионуже знает, что этот танец недолжен окончиться никогда. Апотом поцелуй. Новот его мне представить тяжело. Предки никогда нецелуются при мне, никогда неговорят друг дружке олюбви. Янезнаю, как это. Зато Германия совершенно близко, иязнаю, какая она. Яживу вприграничном городке Стиринг-Венделе, идостаточно слушать мою мама, чуток вытянуть шейку, ияуже вГермании. Покарте нас делят 50 метров. Вжизни мынеразделимы.

Уже поздно. Мне восемь лет, имои веки тяжело опускаются. Гирлянда наелке подмигивает мне, гипнотизируя. Яуютно устроилась наканапе втепле сочельника. Яборюсь сосном, чтоб непропустить его последние мгновения, когда мои братья наденут пальто вприхожей иуйдут. Мать унесет вкухню последние стаканы. Апока папа ибратья потягивают аперитивы. Прижавшись кмаме, которая говорит сБруно, убаюканная звучащими вокруг меня голосами, язасыпаю.

Завтра ненадо вшколу, иэто отменная новость. Обычно яхожу туда без наслаждения, и, когда поутрам очень холодно, эта повинность преобразуется практически внаказание. Температура нередко опускается ниже нуля, инос уменя зябнет еще довыхода наулицу. Когда снег прикрывает пейзаж, ямогу, покрайней мере, сказать для себя, что иду вшколу, чтоб поиграть вснежки либо слепить снеговика. Агрессивный ихолодный сероватый фасад школы, похожей намонастырь, становится веселее нафоне белоснежного снега. Водворе девченки должны держаться содной стороны, мальчишки сдругой. Правила строгие, наши игры ихсмягчают.

После школы еще лучше, так как ямогу прокатиться насанках, накоторых из-за моего легчайшего веса мне очень тяжело разогнаться. Нояобожаю скользить поснегу. Мне нехолодно, так как мать заблаговременно утеплила меня газетами. Она всякий раз заворачивает меня внесколько слоев, из-за которых моя куртка малость раздувается, нозато мне нехолодно.

* * *

Япогружаюсь вневинный сон юношества ивижу сны… Мне снятся прошедший вечер, школа, шоколадные звезды иДжо Дассен. Онстоит насцене иобращается кпублике: «Яспою вам песню „Америка“ совместно сдевочкой, которую яхотелбы вам представить. Вот она, еезовут Патрисия Каас».

Из книжки «Патрисия Каас. Жизнь, рассказанная ею самой»

 Posted by at 23:24

 Leave a Reply

You may use these HTML tags and attributes: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

(required)

(required)