Авг 242013
 

К этому мы привыкаем с юношества, со школы. Даже когда мы чего-то не осознаем, довольно услышать фразу ученые обосновали либо с научной достоверностью, и сомнения уходят. Доверие ценный ресурс, которым многие желали бы пользоваться. Различные непонятные учения надевают маску наукоподобия, стремясь уверить публику в собственной правоте. В итоге само понятие науки размывается и кое-где в глубине сознания спеет вопрос: а почему, фактически, мы ей доверяем? И здесь возникают непризнанные гении, которые с жаром осуждают косную официальную науку, неспособную воспринять их идеи. Даже самим ученым иногда становится тяжело разобраться, где правда, где обман. Встает главный вопрос: а почему наука вообщем имеет настолько привилегированное положение в нашем обществе? Почему в школе растрачивают время на нее, а не на легенды либо эзотерические учения? Ну и можно ли вообщем отличить реальную науку от поддельной?

Вопросы доверия относятся к числу самых пикантных и в то же время важнейших в нашей жизни. Доверяете ли вы тормозам собственной машины? А правительству собственной страны? А собственному работодателю, банку, доктору, супруге, ребенку, своим очам, в конце концов? Источником доверия обычно служит прошедший опыт. Так, каждодневные восходы и заходы солнца уверяют нас в том, что чередование денька и ночи продолжится и в дальнейшем. Если вам 30 лет, то самолично убедиться в надежности дневного светила вы могли всего около 10 тыщ раз. Это сильно мало: если за последний год у вашей машины не отказывали тормоза, считайте, что они испытаны в пару раз лучше.

В ежедневной жизни мы раз в секунду полагаемся на большущее огромное количество других обычных явлений: горючесть газа в кухонной плите, растворимость сахара в чае, падение на землю брошенного камня, твердость кирпичей дома, прозрачность воздуха перечень можно продолжать нескончаемо, и все его пункты испытаны нами приблизительно в той же степени, как смена денька и ночи. Если б любой из их сбоил всего раз в тыщу лет, мы раз в день следили бы чудеса, при этом, обычно, противные. Умопомрачительная надежность мирового порядка в целом принуждает нас находить в ней проявление относительно маленького числа высоконадежных принципов. Эта самая мысль лежит в базе науки. И потому многие бывают шокированы, узнав, что научные теории никогда не доказываются, никогда не опровергаются и полностью могут находиться в противоречии вместе и с тестом.

Как можно довериться таковой науке?! вправе воскрикнуть читатель. На этот вопрос можно дать лаконичный ответ: Так как наука приносит тривиальные и полезные плоды и доверие, как следует, эффективна, а можно развернутый, раскрывающий внутренние механизмы научного способа, чем мы частично и займемся ниже. Хотя наука развивается уже две с излишним тыщи лет, ученые все еще продолжают избавляться от иллюзий относительно того, что представляет собой научное познание. При этом те, кто специально не интересуется философией науки, нередко и в наши деньки пребывают во власти заблуждений, вскрытых еще сначала прошедшего века. Чтоб разобраться в этом, начнем, как говорится, от печки.

Астрология

В древности не отделялась от астрономии и заключала внутри себя исследовательскую программку, предполагавшую наличие причинной связи меж небесными и земными явлениями. Основанием для нее была тривиальная связь ритмов жизни с годовым и дневным циклами. Стимулировала наблюдения, которые легли в базу сферической астрономии. К XVII-XVIII векам стало ясно, что предположение о причинной связи земных событий с движением планет не подтверждается опытом и несовместимо с новейшей ньютоновской исследовательской программкой. Астрология закончила быть наукой и продолжает существовать, быстрее, как психотерапевтическая практика.

Доверчивая философия зания

Естественные науки обрисовывают мир вокруг нас и наблюдаемые в нем явления, стремясь разъяснить уже случившиеся действия и предсказать будущие. Разъяснение заносит порядок в наши представления о мире, позволяя поменять огромное количество разрозненных фактов маленьким числом общих правил, которые намного проще уяснить. А главное: чем больше фактов обрисовывает правило, тем выше к нему доверие и тем паче оно применимо для пророчества грядущего. Более общие правила удостаиваются особенного знатного статуса законов природы.

В глубочайшей древности никто не находил их преднамеренно, но некие обобщенные правила закреплялись в культуре практикой. К примеру, известный египетский треугольник со сторонами длиной 3, 4 и 5 единиц, который, независимо от размера и материала, непременно будет иметь прямой угол. Либо более известное правило, связывающее разливы Нила с возникновением на небе Сириуса. Подобные правила передавались из поколения в поколение без разъяснений и обобщений.

В первый раз о поиске общих правил и их природе серьезно задумались в Старой Греции. Вот тогда была систематически разработана логика и сложилось представление о математическом подтверждении. Верхушкой греческой науки стала аксиоматическая геометрия Евклида, которая и до настоящего времени преподается в школе. Но подтверждения, так замечательно работавшие для мысленных математических объектов, были далековато не настолько надежны в ежедневной жизни. Греческие философы отлично понимали, что математическая окружность это совершенно не то же самое, что окружность, нарисованная на песке. Потому Платон поделил мир на безупречный и реальный. В первом содержатся идеальные общие правила и характеристики, доступные нашему мысленному взгляду, 2-ой же состоит из их грубых воплощений, которые только примерно следуют безупречным образчикам. Узнать общие правила можно только умозрительно, пытаясь подсмотреть их в безупречном мире. Пробы вывести их из опыта в неидеальном реальном мире противоречили самому духу древней философии (хотя допускалось, что смышленое наблюдение может навести на правильную идея и посодействовать умозрительному занию).

Не жаловало подлунный мир и пришедшее на замену античности христианство. Но, хотя источник законов в нем был другой, метод их зания как и раньше не подразумевал воззвания к реальному миру. Не имея собственной физики и космологии (кроме очень общих формулировок Книжки Бытия), христианство заимствовало умозрительную древнюю науку и держалось за нее прямо до начала революционных перемен эры Возрождения. Достоин удивления тот факт, что, к примеру, геоцентрическая система Птолемея, не имея никаких подтверждений в Священном Писании, все же воспринималась как неотъемлемая часть христианской картины мира. Так что даже Коперник рассматривал свою гелиоцентрическую систему мира не как теорию, отражающую реальный порядок вещей, а только как более обычный и удачный метод астрономических расчетов.

Геоцентрическая система Птолемея

Обрисовывала видимые движения планет кинематически, не пытаясь находить предпосылки этого движения. Обнаруживаемые расхождения меж расчетами и наблюдениями заставляли вводить новые поправки, усложняя систему. Гелиоцентрическая система Коперника упростила расчеты, но строилась на прежнем предположении о радиальных движениях планет, и ее точность тоже была низкой. Кеплер, допустив некруговые (эллиптические) орбиты, существенно повысил точность. Позже законы Кеплера были выведены из законов Ньютона, которые легли в базу небесной механики. В современных четких расчетах учитываются также поправки, связанные с теорией относительности.

Наука нового времени

Но подхвативший идеи Коперника Галилей не был настолько усмотрительным и стал инспектировать, как же устроен мир по сути. Его воззвание к тесту следует, по сути, признать моментом рождения науки, во всяком случае, в современном смысле этого слова. Практически Галилей предложил новейшую методологию научного исследования: заместо умозрительного зания безупречных законов он поставил перед наукой амбициозную задачку понять план Творца, изучая сделанный им реальный мир. В определенном смысле такая наука была куда более христианской, чем прежняя средневековая схоластика (представляющая собой синтез христианского богословия и аристотелевой логики), повсевременно ссылающаяся на авторитет Аристотеля. По правде, раз мир сотворен Творцом, то его следует учить настолько же конкретно, как Писание, стремясь отыскать в нем идеальную божественную гармонию.

Этот подход оказался поразительно действенным. Выяснилось, что новые законы и закономерности чуть ли не сами валятся вам на голову. При этом многим из их стремительно нашлись умопомрачительно полезные внедрения (маятниковые часы, хронометр с пружинным балансиром, паровые машины, указатели температуры и т. п.). Наука стала движком технического прогресса, впечатляющие заслуги которого, выраженные в конечном счете средствами, орудием и частично комфортом (другими словами всем тем, что сначала интересует финансирующих науку), резко укрепили доверие к новейшей методологии зания. Сущность ее сводилась к построению естественных наук по эталону арифметики: от самоочевидных аксиом к строго доказанным аксиомам. Не случаем основополагающий труд Ньютона именовался Математические начала натуральной философии.

Расхождения теории и практики, которые для греков были имманентной неувязкой, сейчас стали источником задач, многие из которых удавалось удачно решить. Оказалось, что неограниченное количество явлений можно разъяснить, исходя из маленького числа обычных и прекрасных законов-аксиом, которые, как числилось, открываются умозрительно, благодаря интуиции исследователя, но подтверждаются и доказываются методом опытнейшей проверки вытекающих из их следствий. Научные теории воспринимались как свойство самого реального мира, необходимо было просто их распознать, прочесть книжку Природы, и подтвердить несколькими примерами корректность чтения. Этот подход позже получил заглавие джастификационизма (от англ. justify оправдывать, доказывать). Джастификационистский фундамент, заложенный в XVII веке трудами Галилея и Ньютона, оказался так крепким, что в протяжении 2-ух веков определял развитие науки. Но тем серьезнее оказался кризис, когда стали появляться экспериментальные данные, несопоставимые с ньютоновской физикой.

Алхимия

Ранее других наук пошла по экспериментальному пути, наработав способом проб и ошибок много нужных рецептов. Характеристики веществ объяснялись сочетанием в их первичных элементов-стихий, но предсказательный потенциал алхимии был очень низок, что частично маскировалось эзотерическим духом учения. Главное пророчество о существовании философского камня, способного превращать металлы в золото и продлевать жизнь человека, завело алхимическую исследовательскую программку в тупик. С XVII-XVIII веков начинает развиваться химия, которая дает более последовательное разъяснение параметров веществ и равномерно приходит к современной атомно-молекулярной теории.

Теорию нельзя обосновать

А таких примеров к концу XIX века накопилось много. Никак не удавалось разъяснить маленькое несоответствие в движении Меркурия, открытое Леверье в 1859 году. Орбита планетки систематически уходила от расчетной. Отклонение было крохотным, всего 43 угловые секунды в столетие, но ведь доказательная теория, основанная на божественных законах, не может быть неточной. Другую делему подбросила новорожденная электродинамика. Согласно уравнениям Максвелла (1864), электрическое взаимодействие всегда распространяется идиентично стремительно со скоростью света. Но это прямо противоречит принципу сложения скоростей в механике Ньютона: как может луч света иметь схожую скорость, скажем, относительно передвигающегося поезда и недвижного перрона? Не считая того, не удавалось в рамках традиционной механики разъяснить устойчивость атомов и закономерности термического излучения.

Совладать со всеми этими неуввязками позволили теория относительности и квантовая механика, которые проявили, что теория Ньютона не является полностью четкой. Даже ужаснее того, сами базисные принципы новых теорий оказались совсем другими. Для концепции джастификационизма это был приговор. Ни о каких подтверждениях естественно-научных теорий больше не могло быть и речи. Открытие греками критичного способа сначала породило неверную надежду на то, что с его помощью можно будет отыскать решения всех величавых старенькых заморочек, доказать достоверность познания, обосновать и оправдать наши теории. Но эта надежда была порождена догматическим методом мышления, ибо по сути ничего нельзя оправдать либо обосновать (за пределами арифметики и логики) так резюмировал крах джастификационизма философ науки Карл Поппер в книжке Догадки и опровержения, изданной в 1963 году.

Витализм

Разъяснение различия меж живым и неживым присутствием особенной актуальной субстанции. Выделить и изучить эту субстанцию не удалось, а развитие биологии показало, что вопросы функционирования живой материи находят разъяснение в рамках физики и химии. Сейчас витализм соеденился с эзотерическими восточными учениями и выражается в представлениях об ауре и биополе, существования которых наука не признает, так как беспристрастными способами подобные явления не регистрируются.

Осенью 2006 года в Рф стартовал 1-ый в истории нашей страны обезьяний процесс: петербургская школьница Мария Шрайбер и ее отец Кирилл Шрайбер пробовали в суде оспорить правомерность преподавания в школе теории эволюции. Посреди аргументов, которыми истцы доказывали свои претензии, было утверждение о том, что дарвиновская теория естественного отбора не подтверждена и является менее чем догадкой. Отклонив в конечном итоге иск, трибунал никак не откомментировал данное заявление, и эти слова вроде бы повисли в воздухе. Сейчас их при каждом комфортном случае повторяют противники теории эволюции. Меж тем уже более сорока лет понятно, что научные теории в принципе не могут быть подтверждены, так как они содержат универсальные утверждения, а число тестов всегда естественно. Различие же меж догадкой и теорией состоит только в том, как их принимает научное общество. Обширно признаваемую систему мыслях именуют теорией, а личное предположение, нуждающееся в доказательстве (личным тестом либо серией), догадкой. И в этом смысле эволюция непременно теория.

Требование предъявить подтверждения нередко приходится слышать и в отношении других научных концепций: теории относительности, квантовой механики, термодинамики, космологии Огромного взрыва. Наука никогда ничего не обосновывает, этими словами начинает свою книжку Разум и природа известный южноамериканский антрополог и философ Грегори Бейтсон (Gregory Bateson). При этом данное утверждение помещено в главе с ироническим заглавием Каждый школьник знает, намекающим, видимо, на уровень компетентности тех, кто с этим тезисом незнаком. (Здесь, естественно, нужно обмолвиться, что идет речь о естественных науках, изучающих реальный мир. Незапятнанная математика единственная область исследовательских работ, где вероятны строгие подтверждения, к числу естественных наук не относится.)

Продолжение

 Posted by at 23:24

 Leave a Reply

You may use these HTML tags and attributes: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

(required)

(required)